Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:20 

Ноябрь

мурмурмур и два ахоге


"Кулинарная книга моей прабабушки: книга для чтения и наслаждения", Элизабет Гилберт, Маргарет Ярдли Поттер
Как полюбить еду и сделать так, чтобы она полюбила тебя. Умиротворение, практичность и очаровательный юмор.

Seveneves by Neil Stephenson
Ошеломительно выстроенный конец света. И всё, что вокруг него.

"Конец света. Первые итоги", Фредерик Бегбедер
Это вроде как книга о книгах, но Бегбедер все свои книги пишет про себя.

+++

@темы: о книгах, список

10:37 

Октябрь

мурмурмур и два ахоге


Neil Gaiman, Trigger Warning: Short Fictions and Disturbances
Типичный Гейман: всё идёт изнутри, а сны не менее реальны, чем самая реальная реальность.
Гейман в оригинале оказался неочевидным опытом: пишет он несложно, но когда в тексте возникает какой-нибудь крем, превращающий в инопланетянина, невольно задумываешься, всё ли хорошо с твоим пониманием языка. Обычно оказывается, что с пониманием языка неплохо, а вот с готовностью влиться в магический реализм — похуже.

Себастьян Барри, "Скрижали судьбы"пост

Фёдор Достоевский, "Братья Карамазовы"
У Достоевского всегда поразительный рассказчик — вместилище многоголосья: нападает со всех сторон, выскакивает то отдельным персонажем, то целым топосом, говорит одновременно за всех, включая читателя, но и за каждого по отдельности тоже. И мгновенно вгоняет в стресс, прямо вбивает ногами.

+++

@темы: о книгах, список

09:59 

Июнь

мурмурмур и два ахоге


Орхан Памук, "Стамбул. Город воспоминаний"
Город как фундамент жизни, сделавший своих людьми такими, какие они есть; жизнь горожан как неотъемлемая часть биографии города.
Стамбул как окраина мира, обветшавший город, красивый чёрно-белой рутиной.

Умберто Эко, "От древа к лабиринту. Исторические исследования знака и интерпретации"
Эко исследует, как работали с текстом в Средневековье и как работали с текстом Средневековья; как тексты систематизировали и классифицировали; всегда ли фальсификация была фальсификацией и как менялось понятие метафоры.

Брайан Бойд, "Владимир Набоков: русские годы", "Владимир Набоков: американские годы"пост

+++

@темы: список, о книгах

11:33 

Рой Арундати, "Бог мелочей"

мурмурмур и два ахоге
Индийские тексты, как правило, в большей степени, чем прочие, осязаемы, тактильны, обонятельны. Они пересыпаны ассоциациями, намёками и деталями как специями. "Бог мелочей", единственный роман Арундати Рой, не исключение, более того, здесь все пряности идут от названия, назначающего второстепенное главным.
У близнецов Эсты и Рахели одна душа на двоих: маленькая Рахель просыпается, смеясь над сном Эсты; взрослый Эста слышит гул города, привезённый Рахелью. Начинается роман, когда всё уже кончилось, и разворачивается множеством нитей, от центра к краю, от края в сердцевину, услужливо подсказывая, кто из героев, видимых словно сквозь толстое пыльное стекло, умрёт, кто уедет, кто исчезнет, и в какой момент обрушится мир, а с ним и детство. Детство, которое нельзя назвать счастливым: мать близнецов, Амму, сбежав из родительского дома в замужество, вскоре возвращается уже с детьми и теперь им приходится сносить насмешки и неприкрытое осуждение многочисленной родни, потому что хорошим девушкам не пристало разводиться. Ещё меньше им положено влюбляться в людей низшей касты, а это тоже случится с Амму. И без того неустойчивая башня сложных родственных отношений рухнет, когда погибнет английская кузина Эсты и Рахель, идеальная и одинокая (идеально одинокая) любимая всеми Софи, и тут до трагически безнадёжной развязки, заявленной ещё в первой главе, останется каких-нибудь два шага.
"Бог мелочей" — восхитительно волшебный текст, весь словно состоящий из заклинаний, хотя его всё-таки сложно определить через "магический реализм". Но это очень живой текст, тот редкий случай, когда не хочется интересоваться, как это сделано и где здесь отсылки (которые всё равно, конечно, ловятся, но не имеют большого значения), лишь бы не разрушить всю эту цветистую структуру, хрупкую и исчезающую, как пыльца с крыльев бабочки. Структуру, ткань, которая дышит совершенно физиологическими процессами, испражнениями, детскими страхами, проливными душными дождями, раскрошенными жизнями, распухшим деревом и душераздирающим детством, которое так и не прорастёт в осмысленное взросление.
Это книга из тех, которые и хочется советовать и нельзя, потому что как можно рекомендовать на досуге вырвать сердце с мясом, сломав пару рёбер.

@темы: о книгах

19:52 

Май

мурмурмур и два ахоге


"Кофейная книга" (сборник, составитель — Макс Фрай)
Рассказы вокруг кофе, мимо кофе и про кофе. К каждому рассказу прилагается рецепт кофе или не кофе, иногда довольно оригинальный.

Джон Кутзее, "Бесчестье"
Лирический герой сталкивается с чуждой ему литературной традицией. Много думает о том, как хорошо было жить, когда изнасилование окрашивали в романтические тона. Потом думает наоборот.

Александр Дюма, "Чёрный тюльпан"
Благородство и луковички кровавые в глазах.

Донна Тартт, "Маленький друг"пост

+++

@темы: о книгах, список

14:20 

Кейт Аткинсон, "Музей моих тайн"

мурмурмур и два ахоге
Я очень люблю тот английский текст, который английский в смысле географии. Потому что английский текст практически всегда про то, что здесь было до нас (то есть до современных англичан) и что мы взяли с собой. Английский текст не хоронит своих мертвецов: он берёт их всех, от римлян до кельтов, от пожаров до чумы, вскрывает временные слои с археологическим упорством, взбалтывая, но не смешивая. "Музей моих тайн" — текст, пожалуй, даже великобританский, потому что не Англией единой.
Руби Леннокс, младшая дочь в не самой благополучной семье, рассказывает, что происходило с её родственниками в течение последних ста лет: тайны прабабушки, боящиеся войны дедушки, побеги, гибель от взрывов, болезней и случайностей, горечь проблем неуклюжего ребёнка, которым была её мать, и горечь осознаваемой смерти в горящем самолёте, где был её дедушка. Истории столетней давности перемежаются настоящим временем (ну как настоящим — с 1951 года), где умирают реже, зато ругаются чаще. Повествование скатывается в полный гротеск до швыряния тортами в рожу, чтобы на следующей странице снова ударить смертью — хладнокровно и сдержанно, как бы напоминая, что шутки должны шутиться с поджатыми губами, как это принято в английской литературе.
Параллельно с проблемами самоидентификации в мировой истории Руби будет разбираться со своей амнезией. Вернее, с ней будет разбираться читатель, т.к. Руби не очень в курсе, что у неё частичная амнезия. Амнезия в конце концов выльется в психоаналитика и в то, что ничего в этом мире не уходит навсегда — ни потерянные булавки, ни мёртвые сёстры. Потому что они всегда с тобой: в кармане, памяти, геноме или окрестных улицах, где прошлое стремительно застраивается будущим.

— Итак, — с улыбкой говорит доктор Херцмарк, — будем ли мы перебирать всех людей на земле, живых и мертвых, и говорить «бедный такой-то» и «бедная такая-то», и дойдем ли мы когда-нибудь до «бедной Руби»?
И я пытаюсь произнести слова «бедная Руби», просто чтобы попробовать их на языке, но едва они образуются у меня во рту, как я начинаю плакать — и плачу, и плачу, пока сама чуть не тону в пруду из собственных слез.


— Прошлое — это то, что в жизни остается позади, — говорит она с такой улыбкой, словно она — реинкарнация ламы.
— Чепуха, — возражаю я, забираясь по ступенькам в вагон. — Прошлое — это то, что ты уносишь с собой.

@темы: о книгах

16:40 

Январь

мурмурмур и два ахоге


Чем дальше, тем эти посты всё больше видятся мне списком "смотрите, как много я читаю", а этого мне бы совсем не хотелось (и вообще мне нужна книга "Как читать меньше, но лучше"). Поэтому тут можно и нужно рассказывать, что вы читали в этом месяце, в этом году или на этой неделе и как оно вам, и что вы планируете почитать, ну и вообще давайте делиться списками! Говорить о книжках ужасно интересно же.
У меня же получился какой-то месяц нон-фикшена — практически половина книг рассказывают о чём-то полезном, и я уже традиционно забыла, о чём. В любом случае, такого обилия нон-фикшена у меня не было примерно никогда, разве что вот во время учёбы.

+++

@темы: о книгах, список

15:02 

Роберт Гэлбрейт, "Шелкопряд"

мурмурмур и два ахоге
Вообще-то я не собиралась писать про вторую книгу серии, потому что серия на то и серия, чтобы всё было как-то ясно уже по первой книге. Но Роулинг так хороша, что можно и повторить, тем более, во второй книге она убивает писателя. Надо сказать, я очень люблю производственность профессиональную, когда человек знает, о чём пишет, и пишет, что знает. Вот и Гэлбрейт открывает писательское закулисье с авторами, получившими премии, авторами, получившими только комментарии в интернете, авторами, не получившими даже второго, читателями, редакторами, издателями и ещё всякого по мелочи.
Оуэн Куайн — писатель из тех, в чьих книгах обычно взрываются жопы, вылезает вся грязь из-под ногтей и... Короче, если вы вдруг читали Иэна Бэнкса или Чака Паланика, то тут всё ясно — это когда люди талантливо пишут о вещах, которым место в мусорном баке, ну и сатира примерно везде, как перец чили в мексиканской кухне. Куайн пишет книгу, где покрывает слоем фекалий всё своё окружение, от жены до издателя, после чего исчезает. Разумеется, труп скоро находится в состоянии, близком к мексиканской кухне, а за трупом находится и целая толпа подозреваемых, упомянутых в той самой книге — какое-то самосбывающееся пророчество, только без таинственных тёмных волшебников, но примерно с тем же уровнем интриг.
На втором детективе уже очень ясно, что Роулинг честно работает в традиции классического английского детектива, без всяких постмодернистких вывертов. То есть она плотно ухватывает эту сказительность, когда все мы не без недостатков, но у сыщика сердце должно быть немножко пошире, а мозги — побыстрее. И жертва непременно будет невинна (в пределах современного мира), а убийца — безжалостен. То есть никаких перевёртышей, вскрывающих внутренний мир читателя: тварь я дрожащая или посажу хорошего преступника за решётку. Нет, Роулинг всё аккуратно разложит по жанровым полочкам, выведёт охапку подсказок, а в финале будет экшн, но всё кончится хорошо, и можно съесть бутерброд, не опасаясь, что под язык попадёт перец чили.

@темы: о книгах

18:25 

Роберт Гэлбрейт, "Зов кукушки"

мурмурмур и два ахоге
Всегда приятно, когда человек хорошо делает свою работу. Например, Роулинг. В серии про мальчика Гарри и хрустко-бескровной, ритуально-чёрной "Случайной вакансии" (книга, которую просто нельзя рекомендовать, уж очень та тяжёлая) она продемонстрировала, что уверенно работает в английской романной традиции XIX века и не так важно, диккенсовская это традиция или элиотовская — Роулинг успешно справляется и с романом воспитания и с чернушной социалкой.
В детективе, опубликованном под мужским псевдонимом, выяснилось, что она хорошо владеет и голосом жанра: без излишних литературных виньеток, без неуместных в беллетристике взбрыков большой литературы, но с чётким прочувствованием такого где-то нуарного детектива, чтобы все карты читателю, а в развязке была развязка. Короче, нормальный такой детектив.
Частный сыщик, Корморан Страйк, одноногий и бездомный, с довеском в виде отца-рок-музыканта и бывшей девушки-социопатки (и долгов по мелочи), расследует загадочное самоубийство модели, которая морозной ночью выскочила с двенадцати метров на асфальт. Однако обаяние Роулинг оно не столько в крепкой интриге и прочно сшитом повествовании, сколько в персонажах, которые ей вообще отлично даются. Они и на людей похожи: например, у того же Страйка жизнелюбия больше, чем склонности к эскапизму, а ещё там есть Робин. Секретарша Страйка с полным мясным наобором — грудью, мозгами и сердцем; но что более важно, с кольцом на безымянном пальце. То есть не надо опасаться, что Холмс и Ватсон вдруг случайно поебутся (потому что если и да, то явно не в этой книге и даже не в следующей).
И от персонажей, за которыми приятно следить, Роулинг плавно переходит к интриге, правильно расставляя приоритеты персонажам (то есть в сторону расследования, а не в сторону самокопания или сисек); и все дороги в темпе крещендо ведут к убийце.

@темы: о книгах

11:49 

Ноябрь

мурмурмур и два ахоге


Джонатан Страуд, "Шепчущий череп" (Локвуд и компания #2)
Вторая книга про подростков, которые рубят злобных привидений, а заодно узнают, что если слишком активно интересоваться неизведанным, то оно вытянет из тебя всю душу.

Мишель Фейбер, "Багровый лепесток и белый"
Мужик разочаровывается в проститутках, а читатель разочаровывается в неовикторианстве.

Сборник американской новеллы 70-80х
Прекрасный сборник рассказов и даже относительно ровный, что так редко случается со сборниками. Конечно, годы показательные: сборник про войну внешнюю либо внутреннюю, попытки вернуть привычный быт; отстранённость и разрозненность.
Среди авторов Апдайк, Кинг, Ле Гуин, Тайлер, Оутс, Стайрон и проч.

+++

@темы: о книгах, список

12:47 

Доступ к записи ограничен

мурмурмур и два ахоге
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:22 

Джон Голсуорси, "Сага о Форсайтах" + "Современная комедия"

мурмурмур и два ахоге
Эти шесть романов пожрали мой ноябрь (и то последний я ещё не дочитала), но это какое-то очень правильное чтение для ноября — неторопливое и надёжное.
Когда рассказываешь о книге, надо как-то упомянуть о сюжете, и вот сложность с Форсайтами в том, что там нет чёткого сюжета. Что очень странно, потому что сам по себе форсайтский цикл строго структурирован, персонажи ясно очерчены, все события прописаны, сам Голсуорси выкладывает голосом автора вообще всё, что он хотел этим сказать. Но какая-то единая линия повествования? Форсайты рождаются, женятся и умирают, а вокруг происходит начало XX века — вот и весь сюжет. "Сага о Форсайтах" сама по себе и есть книга рубежа XIX и XX веков, отражающая кризис всего мира — и кризис литературный в том числе. Это ещё не кризис языка, Голсуорси отходит от принципов реализма очень реалистическими методами: это подробное, выпуклое повествование с войной, забастовкой, телеграфом, телефоном, автомобилями, паровозами, эмансипацией — про всё на свете глазами трёх поколений одной семьи. И вот это глазами одной семьи на самом деле не фигура речи. Голсуорси даёт нарраторские привилегии в основном только Форсайтам — за редким исключением. Прочие персонажи не обладают своим голосом и показаны только через отражения в форсайтском зеркале. И если вторая трилогия цикла, "Современная комедия", уже отходит от этого правила, как бы обозначая, что форсайтская точка зрения на вещи уже не столь приоритетна в современном мире, то первая, основная трилогия, "Сага о Форсайтах" — она, конечно, вся про этот мир, состоящий из форсайтов как из определённой модели общества, как обязательный конструкт эпохи капитализма, незыблемый, вечный, правый. Первая же глава выводит эту мысль, подчёркивая, что Форсайты не умирают. И всё идёт хорошо, когда спустя какую-то сотню страниц не умирает тётя Энн. После чего, конечно, понеслось. И вот эта прямолинейность Голсуорси, который не даёт забыть читателю, что Форсайты — модель, конструкт, она и отводит трилогию от привычного реализма, что усиливается ироническим названием "Сага..."; сейчас, наверное, не так заметно, что название ироническое, потому что цикл огромный, и что же это, как не сага. Однако ирония, конечно, в том, что сага не бывает про типичного представителя обычного общества, который к тому же конструкт, да ещё и конструкт со всеми человеческими слабостями, со всей выпуклой телесностью, со всей мелочностью; никакого героизма. Что и говорить про "Современную комедию", которая вовсе та ещё трагикомедия.
Форсайтский цикл — это такие очень понятные книги, в которых примерно невозможно запутаться. Всё будет объяснено, прописано и выписано, потому что Голсуорси очень нужно, чтобы его поняли. И это довольно приятно: такое множество крепко сшитых, плотных романов, в которых люди почти люди, но всё равно очень книжные и как будто немножко лучше нас. Мир меняется, но что-то правильное в нём всегда остаётся, а то, что это "правильное" невпихуемо в однозначный конструкт типа форсайтского — только к лучшему.

@темы: о книгах

09:26 

Октябрь

мурмурмур и два ахоге


Эдвард Резерфорд, "Лондон"пост

Павел Басинский, "Скрипач не нужен. Роман с критикой"
Сборник критических статей, эссе и автобиографическая повесть. Басинского я люблю скорее в роли биографа, нежели критика, но в любом случае интересно.

Иван Анисимов, "Французская классика со времён Рабле до Ромена Ролана"
Советская критика - очень трогательная штука. Например:

В Советской стране, где подлинное равенство и человеческое счастье стали законом жизни, великий Руссо получил полное признание как пламенный борец за раскрепощение человечества.

Понять и оценить Стендаля, использовать всю силу его мощного слова сумеет передовое и прогрессивное человечество, во главе которого идёт наша великая социалистическая страна.

+++

@темы: список, о книгах

14:31 

Сентябрь

мурмурмур и два ахоге
В твиттер я беспорядочно скидываю цитаты и впечатления о текущем чтении, а люди потом путаются и спрашивают, что это было. Поэтому тут будут ежемесячные списки книг — просто для порядка.



1. Вся кинематография (настольная справочная книга)электронный вариант от РГБ
Включать такое в список чтения немножко читерно, конечно, но справочник, написанный столетие назад, становится уже где-то литературой. Страшно интересная штука о зарождении кинематографа; всё, что вы хотели знать о сценариях, режиссуре и операторской работе эпохи немого кино, но не знали, где взять. Список отцов-основателей и подробные инструкции по работе с оборудованием прилагаются.

2. Григорий Козинцев, "Наш современник Вильям Шекспир"
Рассуждения о Шекспире — в основном с обывательской точки зрения. Но почему бы и нет.

3. Джоан Роулинг, "Случайная вакансия"пост

+16

@темы: список, о книгах

09:12 

Джейн Остен, 'Нортенгерское аббатство'

мурмурмур и два ахоге
А вот тут я хочу поговорить об авторе, в смысле, о мисс Остен, тем более, что у меня есть повод — я дочитала все её романы, которые растягивала изо всех сил, но они всё равно кончились (что неудивительно, ведь их всего шесть).
Я вообще всегда готова поговорить об Остен, даже если больше никто не готов. Почему-то её романы обычно воспринимаются как руководство выйти замуж, а в наш просвещённый век принято возмущаться стереотипом необходимости замужества и вот это всё.
Меж тем, в её романах на одну удачную свадьбу приходится пять неудачных (думаю, что в наше время и в наших языковых реалиях мисс Джейн активнее всех юзала бы шутку о том, что хорошее дело браком не назовут) и это как-то очень заметно.
То есть, например, непонятно, как мистер Беннет женился на мисс Гардинер — ну разве что был слепым и глухим, а потом вылечился и начал каждый день напоминать ей, какая она идиотка. Или Мэри Мазгроув, которая старательно вытягивает мученицу из себя, когда устаёт вытягивать нервы из Чарльза. Или Шарлотта Лукас, которая, оценив свой статус, вернее, полное его отсутствие, меняет "мисс" на "миссис", гостиную и потенциальное размножение.
На всём этом фоне, конечно, случается Элизабет — которая, кстати, тоже далеко не всегда может вовремя заткнуться, например. И мистер Дарси — который, кстати, вообще конь, по крайней мере, первые две трети романа. Потом Памберли всё застилает и основной посыл текстов Остен застилает тоже.
А суть в том, что необязательно быть Элизабет. Достаточно не быть Шарлоттой.
Джейн вовсе не была какой-то доброй общей тётушкой — она любила (немного) скандализовать общество, танцевать до упаду, легко брила собеседников, а отрезы муслина интересовали её больше политики. В свои за-тридцать она отказала Харрису Биг-Уизерсу, то есть спокойной жизни и десяти тысячам в год (да, тогда замуж был скорее про относительную финансовую независимость для женщины, а вовсе не про матримониальное счастье). Так или иначе, Шарлоттой она не стала. И написала шесть романов про то, что можно не потерять себя, даже если ты женщина в эпоху регентства — и это как-то внезапно стало самой свежей мыслью в литературе того времени, хотя иногда кажется, что и не только того.

Позабыла рассказать тебе в моем прошлом письме, что в субботу заходила наша кузина, мисс Пейн, и мы уговорили ее с нами отобедать. Она много рассказывала о своей подруге, леди Кэтр. Брекнелл, которая вышла замуж самым счастливым образом - мистер Брекнелл чрезвычайно набожен и носит черные бакенбарды.

Но у меня пост под заголовком, поэтому я расскажу немного и про книгу

@темы: о книгах

08:32 

Сельма Лагерлёф, 'Трилогия о Лёвеншёльдах'

мурмурмур и два ахоге
Сага — это такой жанр, который в принципе про скандинавов. Ещё про скандинавов чернуха и выколотые глазки, но про это не совсем сюда. Сто лет назад жила Сельма Лагерлёф, такая сказочница, что у неё если и появлялись трупы (а они появлялись), то делали это уютно — с семейным проклятием, на фоне равнин, гор и холодного моря, и всякая смерть была жестом, потому что Лагерлёф на самом-то деле учит любить, а в этом ничто не поможет лучше смерти. Это ещё в Ветхом Завете отметили. Так вот, Сельма Лагерлёф если и учила любить, то делала это исключительно своим примером, а не как некоторые в Ветхом Завете, опять же. У неё вообще с этим хорошо: можно и другую щёку подставить, а можно и по чужой щеке съездить. Все свои, разве что время от времени проклинают друг друга, и тогда людей вдруг ощутимо пропучивает бесами, и они берутся портить окружающим жизнь.
Трилогия начинается чудной сказкой о проклятом перстне крайне сварливого предка, который из могилы вылезет, а не даст спокойно спать потомкам и всякому подвернувшемуся под руку; и постепенно сплетается в тугой лабиринт из людей разных социальных слоёв и неоднозначной степени родства, потому что кто-нибудь непременно хочет неправильно выйти замуж, а из этого, известно, случается всякое и необязательно хорошее. Но Лагерлёф тем и примечательна, что её саги не про то, как в Средневековье женщина рожает, а про то, как в разное время разные люди живут; когда непонятно, то ли у соседки просто характер мерзкий, то ли она и правда воплощённое проклятие и не успокоится, пока не отправит на другой берег пару жителей родной деревушки; когда сегодня кричат о любви к Богу, а завтра могут закричать и о ненависти к людям (злободневно, не так ли); когда спасение обретают не проповедью, а любовью, но даже в таком случае счастливый финал необязателен.
Это, конечно, сага в полном смысле дотошной семейственности — жили такие-то братья и сёстры, мужья и жёны, соседи и странники, крестьяне и короли, сходясь и расходясь на фоне культурно-политических событий века, с романтическими отголосками старых легенд.
Здесь есть место и плотной густоте старых сказок, где то лёд проломится, то лошади понесут, и несчастной крестьянке-коробейнице, и пропавшим детям, и доброй работе, и недобрым интригам, что орнаментально оплетают повествование, начиная с персонажей и заканчивая читателем, который спохватывается немногим раньше героев, когда уже слишком поздно спасать всех; но кто попросит, тому дано будет.

@темы: о книгах

14:44 

Доступ к записи ограничен

мурмурмур и два ахоге
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:03 

Весеннее

мурмурмур и два ахоге
У нас сейчас весная. Ну как весна, очень новосибирская весна. В общем, всю зиму город старательно обрастал сугробами, которые как бы убирали, но без особого энтузиазма — само, мол, растает. Пришла весна, ну оно и началось, тут всё закономерно. Сугробы не уменьшались, а лужи множились и домножились уже где-то до щиколоток. В один из таких дней от меня уплыли ботинки. А потом случился минус. И снегопад. Дальше, наверное, не надо рассказывать, потому что у нас, конечно, опять февраль.
А в день, когда от меня уплыли ботинки, я обросла соплями и до сих пор напоминаю мешок с говном. Под это очень хорошо читается всякое, но думается плохо. А поговорить всё равно хочется. Вот, например, ко мне едет совершенно божественное издание 'Имени розы' (уже приехало, кстати; никто не хочет съездить мне в пункт самовывоза, а то я совсем мешок с говном, а так хочется уже его со всех сторон и вообще всё, никто не хочет, нет?). Поэтому давайте поговорим. Какие книги хотите вы, а какие читаете, а какие прочитали и что скажете?

12:02 

24

мурмурмур и два ахоге
Это что-то невероятное, нет, серьезно. Мне сегодня сказали столько хорошего (будто я немножко умерла, простите), а я все никак не могу осознать, что это мне. Вот тут другие теплые люди, у одних курица в холодильнике, у других море под боком, у третьих книжка под подушкой, тренировки, учеба, работа, коты, собаки, кролики и игуаны, и небо у всех над головой, и снег стремительно тает.
(ну как стремительно, у нас вот во дворе сугробы с двух метров до полутора уменьшились)
И у этих людей, которые воспринимают ежесекундно всякое, еще есть какие-то чувства ко мне и столько в любви в словах. И вот невозможно совершенно осознать, что это все мне, потому что столько любви — это невмещаемо.
И здесь становится особенно ясно, что главный подарок на день рождения и был, собственно. Способность воспринимать, осознавать, любовь к нелепому, ягоды на ветках, тепло кирпичных домов, смех, снег за шиворот, память и провода, и драгоценные друзья в виде людей, зверей, книг, улиц и всяческих явлений типа времен года.
Мое счастье не в борьбе. Это дружбы, прорастающие сквозь время и расстояния, еда и котики, и солнце, что румянит мои любимые пятиэтажки.
Нет ничего более и менее волшебного и это лучший итог зимы.
Спасибо вам всем, конечно.

@темы: ever forever

21:10 

Джек Лондон, 'Время-не-ждёт'

мурмурмур и два ахоге
Бывают такие книги, которые постмодернизм. Здесь отсылка, там отсылка, а тут глаза выжгло и мозг свернулся. Бывают такие книги, которые нормальные серьезные книги без всяких там деконструкций и игр, но, как большинство великих книг, они про мелкое. Про мелких людей, которые имеют начальство, которое их имеет, и прочие понятные всем нам проблемы. Настолько понятные, что можно и не читать, потому что я тоже вчера в очереди в Ашане стояла (после такого и Паланик с отрезанными хуями не страшен, прямо скажем). И тут бы все ничего, но невольно спотыкаешься, что и этих персонажей мы зовем героями, как когда-то звали Ахилла.
Так вот, Лондон хорош тем, что он вообще не об этом. Он просто берет и рассказывает нормальную историю, без дураков и лишних виньеток, с нормальными героями, которые немножко больше, чем просто люди, но все-таки люди, причем вполне себе симпатичные, а не как говорила мисс Марпл: 'Дорогой, неужели все люди в твоих романах непременно должны быть такими неприятными?'
Элам Харниш по прозвищу Время-не-ждёт — человек-размах, легенда Аляски, выживающий подчас в невозможных условиях, в принципе воспринимает жизнь как игру. Собственно, и роман открывается игрой: ставки без лимита, и все пьют за счет победителя, и, конечно, все знают, кто здесь победитель, потому что на Аляске мужикам не дают прозвища за красивые глаза. Здесь будут и золотые прииски в ассортименте, и непростые отношения Харниша с женщинами, и большой город и мир предпринимательства, и миллионы, миллионы, миллионы. А потом будут вопросы о пользе миллионов, и еще одна женщина, и ферма, и лошади, и опять золотая жила...
И вот тут надо сказать, что при очевидной прямолинейности повествования Лондон всегда умудряется избежать топорности. Никаких интриг с читателем: все ружья на виду и выстреливают всегда в нужном месте, да и не так их много. И очаровывает эта простая точность — сравнять событийную часть с описательной так, чтобы ни одна не перевешивала, но обе играли друг на друга. И вот, подвязав все концы и потратив все заряды, Лондон выдает действительно хороший финал, что тоже в определенном смысле редкость. Ведь как оно бывает: конечно, во всяком финале можно поискать хорошее, но почему-то нередко оно выглядит как 'а если так посмотреть, то герою и без руки неплохо'. И вот это без руки — меньшее из зол, потому что бывает и куда проще, например, жил-жил и умер, а ничего не изменилось, потому что в Ашане и без него есть кому в очереди постоять.
Но Лондон не знал ничего про Ашан, зато знал достаточно про золотые прииски, предпринимательство и содержание фермы и не стеснялся в подробностях рассказать другим. А что может быть лучше, чем слушать человека, который знает, о чем говорит, говорит ли он при этом об игре в покер или о разведении лошадей.
И, собственно, поэтому Лондон не боится сделать просто хороший финал, без экзистенциальности и сартра. Потому что он не бьет зазевавшегося читателя прямо меж его, читательского, богатого опыта, а просто рассказывает историю.

@темы: о книгах

When in doubt, go to the library

главная