• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: о книгах (список заголовков)
16:15 

Питер Акройд, "Процесс Элизабет Кри"

мурмурмур и два ахоге
Питер Акройд такой немного странный писатель, который и фикшн и нон-фикшн пишет примерно одинаково. Он берёт реальные события, места и сюжеты и засовывает их в некую концепцию. Конечно, в нон-фикшене это проделано аккуратнее: например, в книге "Лондон: биография" он вертит Лондон в разные стороны, демонстрируя, что у города есть характер; в "Подземном Лондоне" он рассказывает историю метро, забытых рек и археологических находок, проводя параллели с Аидом и Стиксом; в "Английских привидениях" он классифицирует реальные рассказы о привидениях, привязывая их к городу как к месту, которое само по себе воспроизводит сюжеты и порождает свои легенды. Пишет Акройд, конечно, не только о Лондоне, но Лондон он знает лучше всего и Лондон интересует его больше всего. Фикшн же он тоже проращивает из реальных историй/личностей/мест, но куда более вольно. В целом у Акройда всегда получается такой очень постмодернизм, только не просто о бесконечно воспроизводящемся тексте, но о бессмертном топосе, который крутит свои сюжеты, сплетая хронос в единый абсолют.
На улицах викторианского Лондона царит жуткий убийца, расчленяющий и обезглавливающий жертв, — Голем из Лаймхауса. Джордж Гиссинг ищет свою жену в трущобах. Карл Маркс заказывает в библиотеке книги. Элизабет Кри приговорена к повешению за убийство мужа. Джон Кри ведёт дневник, где описывает убийства. В мьюзик-холле в течение нескольких лет умирают члены труппы в результате несчастных случаев. Что из этого правда и какие из этих событий связаны между собой? И кто на самом деле убийца: травмированный и неадекватный человек или город, порождающий своих големов? Человек, который убивает почти случайно, или город, чьи улицы и дома сами по себе големы, воспроизводящие ритуальные жертвоприношения?
У Акройда получился такой крепкий триллер с историческим фундаментом, кучей мини-историй, бойкой атмосферой мьюзик-холла, гнетущей атмосферой плотных туманов и сомнительных районов и, конечно, очень английский. Английскость, как водится, вовсе не в том, что убийца где-то рядом, а в вещах довольно обыденных: не в том, что приходит с обратной стороны гроба, а в том, что туда отправляется. Это роман о городе, который продолжит создавать своих големов и Джеков, скольких бы из них ни повесили. Это роман о бесконечной вопроизводимости, о тексте, что есть Город, и городе, что есть Текст.

@темы: о книгах

13:30 

Питер Хёг, "Дети смотрителей слонов"

мурмурмур и два ахоге
Мне всегда как-то очень сложно рассказывать о книгах, которые особенно пришлись по сердцу. Такая боязнь приоткрыть мягкий читательский тыл, где вместо Достоевского, Фолкнера и Джойса — Люси Мод Монтгомери и Харпер Ли.
Питера Хёга я раньше не читала, но все отзывы говорят, что "Дети смотрителей слонов" для него нехарактерны, потому что обычно он ломает пальцы и окунает в безысходность (что типично для датской литературы). А тут взял и написал роман про любовь, сердце размером с африканского слона, самый счастливый остров в мире и дверь, которая приоткрывается в важные моменты. Дверь, которую мы все иногда видим.
Питер — 14-летний мальчик с острова Финё, у которого есть сестра, брат, фокстерьер, знакомый граф (и бывший наркоман) и прабабушка. И родители. Священник и органистка, обращающие прихожан в истинную веру с помощью хитрых механизмов в крыше и потайных ходов. А у родителей есть слоны. И однажды эти слоны уводят родителей неизвестно куда, а местные власти пытаются отправить детей то ли в детский дом, то ли в наркотическую клинику — в зависимости от степени их послушания. Послушания у детей хватает на то, чтобы выбраться из клиники, перепилить свои поисковые браслеты, отправиться на поиски родителей и найти межрелигиозную террористическую организацию. Мимоходом Питер упоминает, что местные жители считают его и его сестру Тильте талисманами острова, и это, в общем, совершенно неудивительно, потому что Тильте предлагает всем желающим полежать в закрытом гробу и открыть в себе дверь, а Питер танцует вальс Финё дождливой ночью. С другой стороны, разве может быть что-нибудь важнее?
Немножко абсурдный и множко динамический роман с погонями, любовью и разговорами о слонах, дверях, одиночестве и трупах, и, конечно, о том, что совершенно неважно, какую религию ты исповедуешь: всегда можно попробовать целоваться и молиться одновременно. И неважно, 14 тебе или 90. И неважно, есть у тебя огромный слон или маленький фокстерьер.

Впервые в жизни я понимаю, что одиночество — это заключение в той комнате, которая и есть ты сам. Что ты сам — тюремная камера, и камера эта всегда будет отличаться от других, и поэтому в каком-то смысле всегда останется одиночной и никуда не денется из здания, потому что она часть его.

@темы: о книгах

12:14 

Стелла Гиббонс, "Неуютная ферма"

мурмурмур и два ахоге
Совершенно непонятно, почему некоторые книги очень рекламируют, а другие — совсем нет.
Вот в конце прошлого года перевели прекрасный роман прекрасной Стеллы Гиббонс, главная прекрасность которого в том, что всё серьёзное может быть гомерически смешно, но почему-то об этом почти никто не знает.
Флора Пост в возрасте 19 лет внезапно осталась без родителей и без малейшей склонности идти работать машинисткой, но с непреклонной и неумолимой тягой к порядку, поэтому первым делом она рассылает родственникам письма, интересуясь, нельзя ли у них пожить. Больше всех прочих ответов её привлекают загадочные родственники из Суссекса: братья с вилами, полные грязи боты и медленно загнивающий дом с жуткой тайной в самой своей сердцевине. Как несложно догадаться, это такой игровой роман, вобравший в себя примерно всю литературу 19 века, или, вернее сказать, нагло влезший во всю эту литературу своими грязными ботами, выбив клочья пафоса даже из Эльфины — героини, танцующей в тумане на холмах.
Флора Пост примется разгребать авгиевы конюшни запылившейся английской литературы: тут будет играющий мускулами Сиф, влюблённый в ферму Рувим, предпочитающая рыдания уборке Юдифь, говорящий с крысами Урк, сигающая в колодец дальняя родственница, папаша-проповедник, Эльфина, которую срочно надо выдать замуж и отучить писать стихи, и старая бабка, которая в детстве увидела что-то гадкое в сарае и выяснила, что психологическая травма — очень удобная штука. Ах да. Коровы теряют ноги. Но они от этого не особенно страдают, так что беспокоиться не о чем.
Иными словами, традиция сенсационного романа с ёбким подавленным либидо встречает традицию чувственного романа и традицию романа сентиментального с простыми парнями на фоне благоухающего навоза. Естественно, язык скачет, пародируя то одни характерные конструкции, то другие, то третьи, и в конечном счёте получается практически Джейн Остен, только сто лет спустя. Но если Остен пародировала не столько литературу, сколько свою собственную реальность, Гиббонс пародирует уже конкретно нереальность литературную.
И самое славное, что это искренне смешно. Боже, храни английский юмор.

@темы: о книгах

11:34 

Ася Казанцева, "В интернете кто-то неправ! Научные исследования спорных вопросов"

мурмурмур и два ахоге
Где-то год назад я писала про первую книгу Аси Казанцевой, теперь вышла и вторая. В своих интервью Ася говорит, что первую книгу (про алкоголь, секс, сигареты и плохое настроение в ноябре) она писала, практически не ориентируясь собственно на аудиторию, поэтому там огромное количество каких-то личных баечек. Во второй книге есть уже вполне осознанная ЦА — люди, которые боятся ГМО, называют факт эволюции "теорией" и предпочитают "натуральное", что бы это ни значило. Как не сложно догадаться, книгу в основном читают люди, которые и так знают, что ГМО в целом безвредны, а вот грибы — не всегда. Поэтому книжку желательно не хранить в тёмном углу шкафа, а распространять и рассказывать, пропагандируя критическое мышление и здравый смысл.
Баечек стало чуть меньше, чем в первой книге, химии и биологии чуть больше, но в целом книга даже не про то, какую пользу в реальной жизни приносит школьный курс химии (вопрос, который меня очень волновал в школе и на который я наконец получила ответ), а про пользу, которую приносит грамотное владение гуглом и английским языком (уровня "Гарри Поттера" со словарём вполне хватает если и не на детальное, то на общее понимание англоязычных научных статей, я гарантирую это).
"В интернете кто-то неправ!" — очень удобное введение в мир научпопа вообще. У книги очень низкий порог вхождения, её поймёт сообразительный ребёнок, и это та категория, которой на нашем книжном рынке нет. Просто нет. В самой книге Ася советует научпоп посложнее для более углубленного понимания каких-то тем: Александр Марков, Александр Панчин, Александр Соколов, Нил Шубин, Даниэль Канеман и тд.
И цель книги — научить находить все эти книги и исследования самостоятельно. Ася Казанцева объясняет, какие поисковые системы подходят для поиска научных статей, как отличить адекватную научную публикацию от подтасовки фактов и почему совершенно необязательно соглашаться с самой Асей, когда можно самому найти все те статьи, на которые она опирается, рассказывая об опытах на животных, влиянии пропаганды на мозг и безвредности гомеопатии. А можно попробовать найти исследования, опровергающие её слова, она совсем не против. Если у вас получится.

@темы: о книгах

13:37 

Ширли Джексон, "Лотерея"

мурмурмур и два ахоге
Ширли Джексон почему-то практически неизвестна у нас, хотя именно она вдохновляла Геймана, Кинга и прочую современную литературу хоррора и саспенса. И пусть саму Джексон сложно однозначно назвать автором хорроров, зато саспенса хоть отбавляй.
"Лотерея" — авторский сборник с подзаголовком "Приключения Джеймса Харриса". Джеймса Харриса нельзя назвать главным героем — каждая история будет о других людях, а в некоторых его вовсе не будет. Ну, или он просто не представился. Его даже нельзя определить как одного конкретного персонажа, хоть он и кочует из рассказа в рассказ.
Каждая история начинается как нечто повседневное и обыденное: подготовка к свадьбе, переезд, просто поездка в поезде/автобусе, новый сосед, поход в книжный магазин, посиделки на кухне, прогулка по чужому городу. Что угодно. После чего происходит нечто неуловимо странное, что зачастую и не кажется нам странным. Все хотят убить твою собаку? Ну так она ведь съела цыплят. Все посмеиваются над твоей бедой? Так это потому что ты сама виновата. С вами перестали здороваться? Потому что вы дружите не с теми людьми. В магазине из-под носа увели самый желанный товар? Ну, такое бывает сплошь и рядом. Вам кажется, что у вас отобрали вашу жизнь?
А это была ваша жизнь?
Цепь рассказов извивается и раскручивается в разные стороны: что-то более жуткое, что-то менее, что-то считается приемлемым, что-то — совсем нет; но всякий текст пронизан тем хтоническим, первобытным злом, который прорастает в литературной традиции со времён змея, одарившего Еву яблоком. И так до финального рассказа, до "Лотереи", которая наконец показывает "что хотел сказать автор" и которая дала название всему сборнику. Между прочим, очень удачное название. "Лотерея" как сборник: вытяни номер, открой случайный рассказ и получи свой персональный ад. "Лотерея" как идея: когда каждый человек становится номером, несправедливость исчезает. Потому что смерть не дискриминирует.
При чём тут, казалось бы, Джеймс Харрис, то ли знакомый, то ли прохожий, то ли городской сумасшедший.

@темы: о книгах

12:09 

Сол Беллоу, "Жертва"

мурмурмур и два ахоге
Это ужасная книга, которую я прочитала залпом, просто чтобы не растягивать, потому что это хуже фильмов Хичкока.
Аса Левенталь, обычный офисный работник, у которого есть несправедливое начальство, жена в командировке, трусливый брат, невежественная жена брата и грызущий его изнутри еврейский вопрос, как-то днём идёт в парк и натыкается на старого знакомого Олби, который однажды в его присутствии нехорошо пошутил про евреев. Олби уверен, что после той его шутки Левенталь ему и отомстил: Олби теперь не берут ни на какую работу, жена умерла, все отвернулись и во всём этом виноват, конечно, Аса. Дальше история начнёт раскручиваться инфернальными кругами: Олби будет постепенно захватывать жизнь Левенталя, роясь по ящикам в его доме, преследуя, обвиняя и вытесняя примерно весь воздух, которым Левенталь когда-либо дышал.
Аллюзия очевидна, но отличительная черта книги в том, что Левенталь не святой: он довольно противный еврей, готовый накинуться на другого человека, стоит ему заподозрить, что тот его не любит из-за его национальности. Он путается, оправдывается и бежит от ответственности, сам не понимая, где он жертва, а где тиран. И чтобы не стать последним, он до последнего избегает любых решительных действий, даже если ситуация напрямую связана с жизнями его близких. Здесь также будет итальянский фашизм, про который обычно все забывают и который нанёс непоправимый вред самому себе, здесь будут сплошь персонажи-конструкты, которым сложно сочувствовать, а ещё здесь будет Олби. Невероятной силы персонаж Олби, от которого страшно хочется отмыться и прямо из душа выйти в окно. Олби, куски про которого невозможно читать, но невозможно и не читать: он тянется за тобой, как тянучка, напоминая, что ещё ничего не кончилось. Олби, который считает себя жертвой, но сделает своей жертвой кого угодно.
"Жертва" же, конечно, название-перевёртыш, применимое здесь примерно ко всем: к Олби, который действительно стал жертвой — собственной жертвой, к брату Левенталя и его сыновьям — жертвам домашнего (итальянского) фашизма, и, конечно, к самому Левенталю.
"Жертву" я читала в качестве книги-на-ночь, и когда вчера вечером я поняла, что меня под подушкой ждёт это, я буквально ощутила огромное чёрное отчаяние, а потом залпом прочитала её всю — чтобы больше не чувствовать этого. Этот текст — огромная чёрная воронка, поглощающая не какими-то зверствами, а именно ужасом бытового фашизма. От которого невозможно сбежать, куда бы ты ни спрятался.

@темы: о книгах

11:56 

Февраль

мурмурмур и два ахоге


Я тут хотела написать что-то про весну, но утром я вышла на улицу, и ветер глумливо бросил мне в рожу пригоршню снега и заржал. В общем, за окном всё ещё неплохая погода для чтения под одеялом, а не для долгих прогулок.

Юрий Лотман, "Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века)"
Такой литературоведческий научпоп, который читали практически все, кто немножко филолог.
Какую роль играли дуэль, балы, чины, как это всё выглядит в русской литературе и почему одна только строчка "легко мазурку танцевал" многое говорит о характере Онегина.

Николай Лесков, "Леди Макбет Мценского уезда"
Как правило, большинство людей знают у Лескова только "Левшу", тогда как собрание его сочинений составляет 12 томов.
"Леди Макбет..." — почти гоголевская история о первобытно-чёрном страхе и одержимости.

Теофиль Готье, "Капитан Фракасс"
Обнищавший барон присоединяется к актёрской труппе. Очень много про кодекс чести и расцветки обоев в каждой встречной комнате.

+++

@темы: о книгах, список

13:44 

Жауме Кабре, "Я исповедуюсь"

мурмурмур и два ахоге
Современный т.н. интеллектуальный роман — это такая штука, про которую, в общем, всё написано. В основном, написано, что в нём написано примерно всё. Побольше исторических событий, вплетённых в текст; много обязательной любви к учёным и книгам; вкрапления иностранных слов и терминов; войну для жалости и любовную линию. А ещё он непременно про неприятных людей, но таких, обычных неприятных людей. Все мы иногда бываем мудаками, но некоторые бывают мудаками постоянно.
Адриа Ардевол знает больше десяти языков (что обеспечивает кучу сносок), коллекционирует оригиналы рукописей (ещё больше сносок), плохо ладит с людьми, т.к. вырос в атмосфере нелюбви и деспотизма (а кем ещё можно вырасти с такими родителями, как не мудаком, как бы говорит нам Адриа), бросил игру на скрипке, потому что у лучшего друга получается лучше, хотя лучший друг совершенно не ценит свой талант (и кем ещё можно вырасти с такими друзьями?), влюбился в еврейку, дожил до альцгеймера и решил написать автобиографию, смешав всё вышеперечисленное так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он очень умный и очень заслуживает жалости. А евреи заслуживают ещё больше жалости. Нет, вы не поняли, ещё больше. Если кто-то не понял, при чём тут евреи, то это не беда, потому что евреи всегда при всём. Книжка то и дело будет поворачиваться к читателю то кострами инквизиции, то газовыми камерами и отважными еврейскими девочками, которые не сводят глаз со своих убийц.
Впрочем, если написать 700 страниц про историю, антиквариат и неудачные отношения, про то, как Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его, то пара увлекательных страниц, конечно, найдётся, вот только инквизиторы будут неустанно превращаться в оберштурмфюреров, а те — в сербских партизанов, все нехорошие люди рано или поздно умрут, а все хорошие умрут до того, как выяснится, что они были недостаточно хорошими.
В общем же это такая попытка изобрести очередной универсальный впихуемый роман, чтобы туда поместилась философская и филологическая библиотека, музейный каталог на сотню позиций и рандомные параграфы из учебника мировой истории.
Книжка о том, что иногда лучше гулять на свежем воздухе, чем учить ещё один язык или читать книжки про то, как кто-то учит ещё один язык вместо того, чтобы гулять на свежем воздухе.

@темы: о книгах

13:53 

Умберто Эко, "Остров накануне"

мурмурмур и два ахоге
Я наконец прорвала январскую цепь мучительно неудачных книжек, которые в большинстве были какие-то настолько не мои, что я впала в отчаяние, потеряла радость жизни и начинаю день с бутылки коньяка. Но Эко — это универсальный способ упиться текстом, почти как Байетт или Тартт.
Роберт де ла Грив, поэт, мушкетёр и неудачливый шпион эпохи барокко, в чьём имени ненавязчиво зашифрована отсылка к Робинзону, терпит кораблекрушение и оказывается — снова — на корабле. Очень странном корабле, где спрятано множество диковинных птиц и растений, где скрыта комната с обилием часовых механизмов, где полно еды и воды и где нет ни единого человека. С корабля виден недостижимый Остров предыдущего дня, куда Роберт очень хочет, но не умеет плавать. Параллельно Роберт начинает писать Роман, куда засовывает и свою жизнь, и несуществующего брата, и прекрасную даму, и Остров, конечно, — постепенно забывая, в какой реальности он живёт на самом деле. Естественно, всё не так просто, и яйцо опять в утке: записи Роберта находит более современный нам рассказчик, который их и пересказывает. С комментариями.
И вот здесь особенно выпукло вылезает одна из любимых тем Эко, которая прорастает сквозь все его тексты, — отношения веры и литературы. Конфликт, который нередко двигал искусство сам по себе, вынуждая и художников, и писателей любой эпохи осмысливать проблему божественного гения. Примечательно, что Эко, который сам в Бога не верит, всегда проводит эту тему очень аккуратно, учитывая эпоху. Например, в "Имени розы" он обращается к средневековью, когда вера была неотъемлемой частью жизни, когда невозможно было не верить в Бога, и Бог был везде; а потому там нельзя вывести неверующего персонажа, но вполне возможно вывести персонажа сомневающегося и, по крайней мере, не согласного с основными доктринами. В "Острове накануне" же литература вполне может существовать и без Бога, что тоже не так легко и за что людей барочной эпохи активно сжигают, но на корабле в открытом океане Роберта сжигать некому (почти), так что у него всё получается. Почти.
С другой стороны, это роман, в который Эко традиционно отгрузил кусочек переполняющей его академической мудрости: примерно каждый абзац содержит как минимум одну отсылку, а сам текст сшит из текстов семнадцатого века. Здесь будут и барочные тексты Марино и Джона Донна, и сухая проза Галилея, и натурфилософия, и теология, и что-нибудь ещё; не случайно оглавление романа похоже на библиотечный каталог: Эко вписывает названия реальных трактатов в названия глав, не забывая растворять в тексте куски самих трактатов.
И это, конечно, очередная обманка: как "Имя розы" ни разу не детектив, так и "Остров накануне" совсем не робинзонада, но, право же, Эко мы читаем не ради зажигательного сюжета, а ради плотной осязаемости текста, ради ноздреватого русского языка Костюкович, ради глоссария цветов и птиц, ради энтузиазма зарождающейся науки и ради буйства списков и описаний.
И это ли не любовь.

@темы: о книгах

16:40 

Январь

мурмурмур и два ахоге


Чем дальше, тем эти посты всё больше видятся мне списком "смотрите, как много я читаю", а этого мне бы совсем не хотелось (и вообще мне нужна книга "Как читать меньше, но лучше"). Поэтому тут можно и нужно рассказывать, что вы читали в этом месяце, в этом году или на этой неделе и как оно вам, и что вы планируете почитать, ну и вообще давайте делиться списками! Говорить о книжках ужасно интересно же.
У меня же получился какой-то месяц нон-фикшена — практически половина книг рассказывают о чём-то полезном, и я уже традиционно забыла, о чём. В любом случае, такого обилия нон-фикшена у меня не было примерно никогда, разве что вот во время учёбы.

+++

@темы: о книгах, список

14:05 

Майкл Соркин, "Двадцать минут на Манхэттене"

мурмурмур и два ахоге
Аннотации позиционируют книгу как прогулку архитектора Майкла Соркина от дома до работы, которая занимает как раз двадцать минут. Собственно, сам Соркин начинает книгу именно с этого, но довольно быстро становится ясно, что это такая обманка: Манхэттен Соркина действительно вырастает вокруг его собственного дома, но дорога тут не столько физическая, сколько социокультурная. Автор вспомнит и первых жильцов их многоквартирного дома, и законы, что организуют ежедневное пространство (например, постановление убирать за собаками), и ежедневные ситуации, в которых людям отведено гораздо больше места, чем зданиям. Впрочем, о чём эта книга на самом деле, проясняется уже ближе к середине, потому что истинную тему Соркин озвучивает только один раз, но косвенно оплетает её улицами, проулками, автомобилями, деревьями и тротуарами. Это книга про 11 сентября, которое случилось на глазах у Соркина как раз на его ежедневном двадцатиминутном пути — и перевернуло всё его осознание повседневного пространства. Это книга о том, как выпукло прорисовывается публичное пространство, когда ты его наконец видишь как нечто изменчивое и непостоянное; полное людьми, которые разделяют твои эмоции; ежеминутно связанное с историей, политикой, искусством, арендной платой и, конечно, с теми же людьми.
Это книга о попытке описать публичное пространство, чтобы организовать и обезопасить его хотя бы у себя в голове. Но, несмотря на такую психотерапевтическую и где-то страшную причину, она написана очень обаятельно, с юмором и самоиронией. Например, говоря о всё том же законопроекте, что обязывает убирать за собаками, Соркин вспоминает возмущение иудеев и дискуссию "можно ли убирать в шабат" или попытку продвинуть свой собственный проект по превращению дерьма в уличное искусство: Соркин предлагал ввести формочки на длинных палках.
Где-то это скучное чтение, потому что автор пишет о том, что окружает его, то есть про архитектуру Сохо и Трайбеки; но очень человечное, потому что он пишет про то, что волнует нас безотносительно архитектуры и политики, ведь мы все осваиваем наше общее публичное пространство каждый день и желаем, чтобы оно было безопасным — даже если никто не может этого гарантировать.

@темы: о книгах

13:23 

Амели Нотомб, "Кодекс принца. Антихриста"

мурмурмур и два ахоге
После Нового года я как-то методично растеряла все буквы, которыми можно говорить о книжках, и это очень заметно.
Амели Нотомб пишет очень трогательные романетки про то, что происходит у читателя внутри, а не снаружи. Поэтому и книги у неё состоят не из последовательного описания каких-то ясных действий, а из того, как ощущаешь себя, когда не знаешь всего на свете. Если плясать от противоположного, то возьмём, например, Диккенса. Всё чётко, всё ясно и персонажи вообще-то не страдают от того, что не знают о каких-то факторах, влияющих на их жизнь. Потому что автор всё знает. Так вот, Нотомб не знает, а персонажи знают ещё меньше. И каждая книга — это череда вопросов о происходящем в тебе и вне тебя каждый день. От непонятных действий других людей до разрушительной самокритики.
"Кодекс принца" — история насквозь ирреальная начинается с разговора главгероя Батиста неизвестно где неизвестно с кем о том, что никого не следует пускать в свой дом, потому что человек в вашем доме может запросто умереть. Просто потому что может. На следующий день к Батисту заходит швед, очень на Батиста похожий, говорит, что у него неполадки с машиной и просит телефон. И умирает. Батист много думает, потом берёт чужую личность, машину этой личности (которая, между прочим, в полном порядке) и едет по адресу в паспорте (и буквально сразу же натыкается на уличный телефон). Тут надо заметить, что, несмотря на такую завязку, это не триллер и не детектив. Мы так и не узнаем, намеренно ли Батисту подкинули труп и кто разговаривал с ним на первых страницах. Это вообще книга не о персонажах и не о действии. Дальше (не)Батист попадёт в абсолютное безвременье, где люди обретают спасение от своей предыдущей жизни и от предыдущих имён; безвременье, полное смутных догадок и абсурдных вопросов; безвременье, где полярный круг не отличается от роскошной виллы. Как у персонажей нет прошлого и будущего, так и у книги нет чёткого начала или финала. Потому что все мы так живём — не контролируя ни своё рождение, ни свою смерть.
"Антихриста". Гораздо более ясная история, чем предыдущая. Невзрачная девочка-подросток Бланш, которая никогда ни с кем не дружила, внезапно находит подругу Христу — популярную, успешную, властную. Социопатку. Которая может отобрать у Бланш всё, включая саму Бланш (там, кстати, есть очень милый момент про любовь к чтению и что отобрать можно даже это). Это книга очень о том, что происходит, когда тебе шестнадцать, и ты не понимаешь, что происходит. Когда на тебя сваливаются все вопросы мира, от оценок до предательства. Когда тебя критикуют все, включая тебя, а твоя жизнь принадлежит кому угодно, только не тебе. Романетка очень убедительна в плане: да, подростки действительно так чувствуют, и да, социопаты действительно так действуют.
В общем, Нотомб — это отнюдь не эскапистское чтение, но и не такое, когда много думаешь, потому что думаешь тут только о том, как паршиво бывает в шестнадцать, например. Но почему бы и не сбежать от себя на полтора часа, чтобы в очередной раз понять, что от себя не сбежишь.

@темы: о книгах

17:00 

Джоанн Харрис, "Ежевичное вино"

мурмурмур и два ахоге
Есть люди, которые довольно чётко делят книги на летние-зимние-осенние, мне же такое и вовсе не приходило в голову, пока я не увидела подобные списки собственными глазами, но и теперь зимняя книга для меня — это такая книга, где есть снег, например. Однако "Ежевичное вино" — книга настолько летняя, что по ходу чтения ощущаешь и зной, раскаливший дорожную пыль, и тяжёлые, душные летние ливни, и фрукты под пальцами, спелые ли, гнилые ли. И пусть сама по себе книжка довольно проста, именно эта ностальгическая осязательность вещей и делает её такой выпуклой.
Джоанн Харрис это вовсе не Питер Мейл, который наслаждается действительно изысканной французской жизнью, нет, это примерно как Брэдберри с его "Вином из одуванчиков", когда точно знаешь, что вообще-то вино из одуванчиков должно быть жуткой гадостью, но ведь дело не в одуванчиках, а в этом символе беззаботного лета, куда можно нырнуть с головой, сбежать от будильника и общественного транспорта; чтобы ноги в земле, а голова в небесах — зачем что-то ещё?
Джей Макинтош, неудачливый писатель (из тех, кто выстрелил первой книгой, а прочими книгами паразитирует на той самой, первой), сбегает из скучного делового мира прямо в маленькую французскую деревню, чтобы найти там лето своего детства и закрыть пару гештальтов. Джей привыкает к сельской жизни, ввинчиваясь в соседские шкафы, полные скелетов, попутно выуживая из собственной памяти давно утерянных людей — эксцентричного соседа-садовода и цыганскую девочку, настолько солнечных и светлых, будто их никогда и не существовало. Сюжет незатейлив, а повествование идёт без особых изысков, однако здесь это и не главное. Главное же — та самая бытовая магия, жизнь всех вещей, которая прорастает в саду, складывается буквами в книгах, вываривается в вино или суп. И пока юный Джей сталкивается с местными хулиганами, а взрослый Джей пишет новую книгу, укладывая жизнь деревни в ряды строчек, вокруг вырастает дом, полный кладовок и погребов, медных кастрюль и деревянной мебели, солнечных квадратов на тёплых стенах; с садом, где есть цветы и фрукты, и где Джей посадит семена старого Джо — того самого соседа, который придёт и уйдёт, теперь уже навсегда. Потому что некоторые утраты делают нас сильнее, но отнюдь не горечью, но прощальным подарком — по-настоящему взрослой ответственностью, которая не имеет ничего общего с бизнесом или столицей, но которая успокаивает обиды и отворачивает от прошлого, превращая лето детства в лето самой жизни.

@темы: о книгах

12:32 

Декабрь

мурмурмур и два ахоге


За оставшиеся полтора дня я уже вряд ли что прочитаю, поэтому тут будет финальный в году пост про книжки. Год получился вообще удивительно читательским, никогда я столько не читала — 230 книг. Однако примерно каждая десятая книжка была каким-то дерьмом, так что лучше меньше, но лучше.
А в новом году желаю себе и вам больше времени, места и денег на книги.

список

@темы: о книгах, список

11:38 

Ада Линкс, "Игра в Грессоне. Ещё один роман о Шерлоке Холмсе"

мурмурмур и два ахоге
Ещё один филологический роман, который при этом совершенно читательский: про то детское золотое чтение, когда очень хочется вырасти, но непременно вырасти так, чтобы сбежать прямо в ту книжную жизнь, где есть Шерлок Холмс и капитан Немо и где всё случится, конечно же, с нами. И про то, что остаётся от этого чтения.
Вообще-то у этой книги нет автора. То есть вот, например, Макс Фрай. Известно, что это за человек такой, но изначально Макс Фрай был героем собственных книг, идеально закруглённым на себе миром, который существует: и свидетельство этому — имя на обложке. Про Аду Линкс ничего неизвестно и вряд ли станет известно, потому что книжка у неё одна-единственная, и в книжке действует, понятно, Ада Линкс.
(А наша с вами, Ада, наука, собственно, занимается химическим анализом компонентов этой микросхемы, подсчётом геометрических параметров этой конструкции, составлением, постфактум, схем и чертежей сложнейшего механизма - текста.)
Ада Линкс, литературовед без чётко обозначенной специальности, потому что не так важна область её научного интереса, приезжает в деревушку Грессоне на абстрактную филологическую конференцию. Научная деятельность её не так важна потому, что куда важнее её читательская деятельность, а именно: Ада Линкс посвятила двадцать лет Шерлоку Холмсу. Ни одной статьи она о нём не написала, потому что писать примерно нечего, с литературоведческой точки зрения там всё линейно и незамысловато. Эффект Шерлока Холмса — это автономный, внетекстуальный литературный герой, которого ищут там, где его быть не может. Именно с этой понятной читательской позиции его и любит Ада. Вскоре в своём номере она находит экземпляр "Собаки Баскервилей" (с некоторыми расхождениями с оригинальным текстом), датированный 1890 годом, тогда как Артур Конан Дойл опубликовал роман в 1902 году. Однако действие романа происходит в 1889. Иными словами, это первый экземпляр, опубликованный Ватсоном, которого никогда не существовало, но в которого так легко поверить. И гораздо сложнее, практически невозможно поверить, что литературы не существует, а единственный её материальный продукт — книга.
И дальше сюжет начнёт раскручиваться от этого нутряного читательского желания: проникнуть в текст, раздвинуть реальный мир до сверхреального, протащить сюда всю осязаемость текста; от ткани, из которой сшита красная шапочка, до табачного запаха из трубки Холмса. О желании хорошенько утрамбовать свой хронотоп, чтобы в него влез конкретный дом (Бейкер-стрит, 221b), по-настоящему влез, без мистификаций. О поисках литературной топографии на карте мира.
И будет та самая игра по всем литературным канонам, которая не закончится, потому что мы все в неё играем.

@темы: о книгах

12:08 

Антония С. Байетт, "Обладать"

мурмурмур и два ахоге
Бывает так, что книга содержит, ну, условно, пару уровней текста. Тогда о ней рассказывать легко и приятно: тут сюжет, тут какие-то отсылки, а вот здесь приёмы. Бывает так, что книга содержит с десяток уровней. Задача усложняется, но в целом можно что-то обрисовать. А бывает дама Антония Сьюзен Байетт. Допустим, возьмём мировую литературу, хотя, конечно, непонятно, как её взять, когда она примерно везде. И заархивируем её в 600 страниц чистого текста. Это, конечно, сложно. Но Байетт как-то справилась четверть века назад, подкинув работы филологам.
Литературовед Роланд Митчелл, чья специальность — викторианский поэт Рандольф Генри Падуб, находит в архивах черновик письма Падуба к некой женщине; черновик этот, как оно и бывает, переворачивает все устоявшиеся представления о поэте. Годы работы в трубу, надо всё переписывать, ну и вообще. Вскоре находится и женщина, Кристабель Ла Мотт, которая тоже была викторианской поэтессой, и у которой, конечно, есть свой литературовед — Мод Бейли. И черновик письма, конечно, переворачивает все представления и о ней.
Где-то тут и закручивается роскошный литературный детектив сразу на нескольких уровнях: пока Мод и Роланд будут кружить по архивам и библиотекам, раскапывая историю двух викторианцев, читатель будет кружить по буквам, раскапывая историю литературы. Здесь будет и стилизация глав: от романа до научной статьи, от сказки до поэмы; здесь будет множество текстов-источников, написанных двумя выдуманными поэтами — и читатель-литературовед отлично развлечётся, выискивая скандинавскую мифологию, рыцарский роман, готический роман, озёрную школу, елизаветинцев и примерно всё, откуда есть пошла европейская литература. Постмодернистский текст развернётся спиралью: от литературоведов эпохи людей к поэтам эпохи героев, и дальше, к эпохе богов; двойничество на всех уровнях компактно схлопнется в первых людей, Ясеня и Иву.
Байетт написала постмодернистскую Библию филолога, только наоборот: если к Библии восходит где-то почти вся мировая литература, то "Обладать" вбирает в себя всю эту мировую литературу, поворачиваясь к читателю то Шекспиром, то Диккенсом.
+

@темы: о книгах

19:10 

Чарльз Диккенс, "Приключения Оливера Твиста"

мурмурмур и два ахоге
А если кому-то мало постов о Роулинг, то я и про Диккенса могу через неё, потому что именно от Диккенса и пошла традиция писать про избранных сирот, которые очень много претерпевают, но в конце непременно едят рождественский ужин. Хотя, конечно, Диккенс не был первым, он просто добротно переработал традицию готического романа, оставив, кстати, вот эту тёмную подкладку мира, которая нет-нет да и проглянет сквозь пуншевый румянец, напоминая, что Рождество Рождеством, а зима близко Хеллоуин ещё ближе. Не всегда, в общем, ясно, кто именно просочится сквозь тонкую грань: дух Рождества или свежий труп, что неслышно скользит за убийцей, ведя его к виселице.
Зачин очень простой (а развязка ещё проще) — с нашей точки зрения: сироту Оливера много бьют, но в конце концов всем достаётся.
Однако всё не было так просто с точки зрения викторианского, простите, литературного процесса. В то время существовал жанр т.н. "ньюгейтского романа" — это такая блатная песня для чтения, рассказывающая романтизированные биографии преступников. Типа зарубил старушку не потому что плохой человек, а потому что жизнь такая; упрощённый Достоевский. Воры благородны, а виселица беспощадна; это всё, конечно, трансформации плутовского романа. И в этом контексте история мальчика, который сбегает от побоев и попадает к ворам (во главе с прямо-таки инфернальной фигурой собирательного еврея, практически байронического дьявола), где его учат воровскому делу — в этом контексте она читалась именно как ньюгейтский роман. Взять хотя бы фамилию Оливера, которая на жаргоне означала висельника. И вот этот Оливер Твист, идеальный персонаж для воровства платков, получился, конечно, таким трикстером, который берёт и прокладывает дорогу из плутовского романа в роман готический: тут тебе и потерянные родственники, и коварные козни, и та самая ритуальная мрачность, которая копится-копится и актуализируется в какой-то по-гофманиански страшной сцене убийства. Это образцово жуткое убийство и бегство от свершённого и станет катарсисом, что перекодирует реальность и отделит мух от котлет: этим — свадьба, тем — виселица, и мы сюда не развлекаться пришли, а выяснять, что такое хорошо и что такое плохо.
Оно, в общем, роман про то, что всё было не зря и если что-то делать, то что-нибудь рано или поздно получишь. Такой славный жирок литературы, где вера в человечество никогда не теряется, и мир непременно кто-нибудь спасёт — ну вот ты, например; потому что спасение мира оно не про воландеморта, а про то, как накормить десять сирот ужином из двенадцати перемен блюд. Что, в принципе, одно и то же.

@темы: о книгах

15:02 

Роберт Гэлбрейт, "Шелкопряд"

мурмурмур и два ахоге
Вообще-то я не собиралась писать про вторую книгу серии, потому что серия на то и серия, чтобы всё было как-то ясно уже по первой книге. Но Роулинг так хороша, что можно и повторить, тем более, во второй книге она убивает писателя. Надо сказать, я очень люблю производственность профессиональную, когда человек знает, о чём пишет, и пишет, что знает. Вот и Гэлбрейт открывает писательское закулисье с авторами, получившими премии, авторами, получившими только комментарии в интернете, авторами, не получившими даже второго, читателями, редакторами, издателями и ещё всякого по мелочи.
Оуэн Куайн — писатель из тех, в чьих книгах обычно взрываются жопы, вылезает вся грязь из-под ногтей и... Короче, если вы вдруг читали Иэна Бэнкса или Чака Паланика, то тут всё ясно — это когда люди талантливо пишут о вещах, которым место в мусорном баке, ну и сатира примерно везде, как перец чили в мексиканской кухне. Куайн пишет книгу, где покрывает слоем фекалий всё своё окружение, от жены до издателя, после чего исчезает. Разумеется, труп скоро находится в состоянии, близком к мексиканской кухне, а за трупом находится и целая толпа подозреваемых, упомянутых в той самой книге — какое-то самосбывающееся пророчество, только без таинственных тёмных волшебников, но примерно с тем же уровнем интриг.
На втором детективе уже очень ясно, что Роулинг честно работает в традиции классического английского детектива, без всяких постмодернистких вывертов. То есть она плотно ухватывает эту сказительность, когда все мы не без недостатков, но у сыщика сердце должно быть немножко пошире, а мозги — побыстрее. И жертва непременно будет невинна (в пределах современного мира), а убийца — безжалостен. То есть никаких перевёртышей, вскрывающих внутренний мир читателя: тварь я дрожащая или посажу хорошего преступника за решётку. Нет, Роулинг всё аккуратно разложит по жанровым полочкам, выведёт охапку подсказок, а в финале будет экшн, но всё кончится хорошо, и можно съесть бутерброд, не опасаясь, что под язык попадёт перец чили.

@темы: о книгах

18:25 

Роберт Гэлбрейт, "Зов кукушки"

мурмурмур и два ахоге
Всегда приятно, когда человек хорошо делает свою работу. Например, Роулинг. В серии про мальчика Гарри и хрустко-бескровной, ритуально-чёрной "Случайной вакансии" (книга, которую просто нельзя рекомендовать, уж очень та тяжёлая) она продемонстрировала, что уверенно работает в английской романной традиции XIX века и не так важно, диккенсовская это традиция или элиотовская — Роулинг успешно справляется и с романом воспитания и с чернушной социалкой.
В детективе, опубликованном под мужским псевдонимом, выяснилось, что она хорошо владеет и голосом жанра: без излишних литературных виньеток, без неуместных в беллетристике взбрыков большой литературы, но с чётким прочувствованием такого где-то нуарного детектива, чтобы все карты читателю, а в развязке была развязка. Короче, нормальный такой детектив.
Частный сыщик, Корморан Страйк, одноногий и бездомный, с довеском в виде отца-рок-музыканта и бывшей девушки-социопатки (и долгов по мелочи), расследует загадочное самоубийство модели, которая морозной ночью выскочила с двенадцати метров на асфальт. Однако обаяние Роулинг оно не столько в крепкой интриге и прочно сшитом повествовании, сколько в персонажах, которые ей вообще отлично даются. Они и на людей похожи: например, у того же Страйка жизнелюбия больше, чем склонности к эскапизму, а ещё там есть Робин. Секретарша Страйка с полным мясным наобором — грудью, мозгами и сердцем; но что более важно, с кольцом на безымянном пальце. То есть не надо опасаться, что Холмс и Ватсон вдруг случайно поебутся (потому что если и да, то явно не в этой книге и даже не в следующей).
И от персонажей, за которыми приятно следить, Роулинг плавно переходит к интриге, правильно расставляя приоритеты персонажам (то есть в сторону расследования, а не в сторону самокопания или сисек); и все дороги в темпе крещендо ведут к убийце.

@темы: о книгах

11:49 

Ноябрь

мурмурмур и два ахоге


Джонатан Страуд, "Шепчущий череп" (Локвуд и компания #2)
Вторая книга про подростков, которые рубят злобных привидений, а заодно узнают, что если слишком активно интересоваться неизведанным, то оно вытянет из тебя всю душу.

Мишель Фейбер, "Багровый лепесток и белый"
Мужик разочаровывается в проститутках, а читатель разочаровывается в неовикторианстве.

Сборник американской новеллы 70-80х
Прекрасный сборник рассказов и даже относительно ровный, что так редко случается со сборниками. Конечно, годы показательные: сборник про войну внешнюю либо внутреннюю, попытки вернуть привычный быт; отстранённость и разрозненность.
Среди авторов Апдайк, Кинг, Ле Гуин, Тайлер, Оутс, Стайрон и проч.

+++

@темы: о книгах, список

When in doubt, go to the library

главная