Мурлыканье
мурмурмур и два ахоге
Бывает так, что книга содержит, ну, условно, пару уровней текста. Тогда о ней рассказывать легко и приятно: тут сюжет, тут какие-то отсылки, а вот здесь приёмы. Бывает так, что книга содержит с десяток уровней. Задача усложняется, но в целом можно что-то обрисовать. А бывает дама Антония Сьюзен Байетт. Допустим, возьмём мировую литературу, хотя, конечно, непонятно, как её взять, когда она примерно везде. И заархивируем её в 600 страниц чистого текста. Это, конечно, сложно. Но Байетт как-то справилась четверть века назад, подкинув работы филологам.
Литературовед Роланд Митчелл, чья специальность — викторианский поэт Рандольф Генри Падуб, находит в архивах черновик письма Падуба к некой женщине; черновик этот, как оно и бывает, переворачивает все устоявшиеся представления о поэте. Годы работы в трубу, надо всё переписывать, ну и вообще. Вскоре находится и женщина, Кристабель Ла Мотт, которая тоже была викторианской поэтессой, и у которой, конечно, есть свой литературовед — Мод Бейли. И черновик письма, конечно, переворачивает все представления и о ней.
Где-то тут и закручивается роскошный литературный детектив сразу на нескольких уровнях: пока Мод и Роланд будут кружить по архивам и библиотекам, раскапывая историю двух викторианцев, читатель будет кружить по буквам, раскапывая историю литературы. Здесь будет и стилизация глав: от романа до научной статьи, от сказки до поэмы; здесь будет множество текстов-источников, написанных двумя выдуманными поэтами — и читатель-литературовед отлично развлечётся, выискивая скандинавскую мифологию, рыцарский роман, готический роман, озёрную школу, елизаветинцев и примерно всё, откуда есть пошла европейская литература. Постмодернистский текст развернётся спиралью: от литературоведов эпохи людей к поэтам эпохи героев, и дальше, к эпохе богов; двойничество на всех уровнях компактно схлопнется в первых людей, Ясеня и Иву.
Байетт написала постмодернистскую Библию филолога, только наоборот: если к Библии восходит где-то почти вся мировая литература, то "Обладать" вбирает в себя всю эту мировую литературу, поворачиваясь к читателю то Шекспиром, то Диккенсом.
Бывали минуты, когда Аспидс отваживался признать очевидное – эта работа растянется на всю его научную, а значит, на всю сознательную жизнь: все мысли – о чужих мыслях, все труды – ради чужих трудов. Но потом он решал, что это не страшно. Ведь Падуб ему интересен так же, как и много лет назад. Если он и состоит у Падуба в услужении, это приятная служба. Это Мортимеру Собрайлу вздумалось завладеть и распоряжаться Падубом, а Аспидс знает своё место.
Однажды по телевизору выступал какой-то натуралист, и Аспидс узнал в нём себя. Натуралист достал из мешочка погадку совы – отрыгнутые комки непереваренной пищи, – снабдил комки ярлычками, затем разъял каждый пинцетом, прополоскал в мензурках с разными очищающими жидкостями и принялся сортировать и складывать осколки костей, клочки шерсти и зубы, спрессованные в извержениях совиного желудка, пытаясь восстановить облик мёртвой землеройки или слепозмейки, которые были съедены живьём и пропутешествовали по совиным кишкам.

@темы: о книгах