Мурлыканье
мурмурмур и два ахоге
Мне всегда как-то очень сложно рассказывать о книгах, которые особенно пришлись по сердцу. Такая боязнь приоткрыть мягкий читательский тыл, где вместо Достоевского, Фолкнера и Джойса — Люси Мод Монтгомери и Харпер Ли.
Питера Хёга я раньше не читала, но все отзывы говорят, что "Дети смотрителей слонов" для него нехарактерны, потому что обычно он ломает пальцы и окунает в безысходность (что типично для датской литературы). А тут взял и написал роман про любовь, сердце размером с африканского слона, самый счастливый остров в мире и дверь, которая приоткрывается в важные моменты. Дверь, которую мы все иногда видим.
Питер — 14-летний мальчик с острова Финё, у которого есть сестра, брат, фокстерьер, знакомый граф (и бывший наркоман) и прабабушка. И родители. Священник и органистка, обращающие прихожан в истинную веру с помощью хитрых механизмов в крыше и потайных ходов. А у родителей есть слоны. И однажды эти слоны уводят родителей неизвестно куда, а местные власти пытаются отправить детей то ли в детский дом, то ли в наркотическую клинику — в зависимости от степени их послушания. Послушания у детей хватает на то, чтобы выбраться из клиники, перепилить свои поисковые браслеты, отправиться на поиски родителей и найти межрелигиозную террористическую организацию. Мимоходом Питер упоминает, что местные жители считают его и его сестру Тильте талисманами острова, и это, в общем, совершенно неудивительно, потому что Тильте предлагает всем желающим полежать в закрытом гробу и открыть в себе дверь, а Питер танцует вальс Финё дождливой ночью. С другой стороны, разве может быть что-нибудь важнее?
Немножко абсурдный и множко динамический роман с погонями, любовью и разговорами о слонах, дверях, одиночестве и трупах, и, конечно, о том, что совершенно неважно, какую религию ты исповедуешь: всегда можно попробовать целоваться и молиться одновременно. И неважно, 14 тебе или 90. И неважно, есть у тебя огромный слон или маленький фокстерьер.

Впервые в жизни я понимаю, что одиночество — это заключение в той комнате, которая и есть ты сам. Что ты сам — тюремная камера, и камера эта всегда будет отличаться от других, и поэтому в каком-то смысле всегда останется одиночной и никуда не денется из здания, потому что она часть его.

@темы: о книгах