Мурлыканье
мурмурмур и два ахоге
Я очень люблю тот уютный постмодернизм, который вбирает в себя всё самое лучшее из тех полнокровных и румяных историй про золотые приключения, горы, дружбу, память и смерть. Истории из лета самого детства, полные повествовательного удовольствия, которые должны воспроизводиться, чтобы читатель не задохнулся под лавиной отрезанных членов, взорванных башен и экзистенциализма утренних пробок. Тут, конечно, возникает вопрос, при чём тут постмодернизм, который вообще-то весь про выдёргивание стульев из-под зазевавшегося читателя. А постмодернизм здесь про ту самую воспроизводимость литературы, что проживает свои сюжеты раз за разом: сюжеты самовозрождаются, а писатели им помогают. По крайней мере, именно так построена неоготическая новелетка Геймана.
На чёрной-чёрной улице в чёрном-чёрном доме чёрный-чёрный человек зарезал чёрным-чёрным ножом семью, но младший ребёнок ненароком успел спастись и заполз на заброшенное, заросшее плющом, заплесневелое, разрушенное и загнивающее кладбище, где, как водится, обитают самые разные исторические прослойки, от римлян до викторианских поэтов. Именно это сюжетное ограничение — последнее захоронение принадлежит викторианской эпохе — и позволяет создать идеально ностальгический роман, кусочек настоящей готики в современном мире автобусов и телефонов. Позволяет выключить вай-фай в отдельно взятой книжке. Все эти припорошенные пылью и пропахшие ветивером обитатели кладбища возьмут мальчика под свою опеку, дадут ему имя Никто Оуэнс и воспитают в строгом викторианском духе: телесные наказания, латынь, заплесневелые книжки. Отсюда пойдут стройные нитки мини-историй, опасных, но не очень: неуютное приключение с гулями в прогнившей пустыне, уроки с оборотнем, макабрические танцы под луной и, конечно, аккуратно закруглённое самосбывающееся пророчество, воплощённое в страницах самой книги. Потому что это всё — неовикторианская "Книга джунглей"; рассыпанные по сюжету и миру легендарные Джеки, порождённые кто текстом, кто историей; сказка о взрослении, которая про всех сразу и про каждого в отдельности — это и есть тот круговорот самовоспроизводящихся сюжетов, которые пишут и переписывают себя, подставляя читателю то круглый румяный бочок, то подгнивший, обеспечивая надёжный тыл простых историй из детства и о детстве, которые всё равно где-то живы, даже если сегодня ты ешь пиццу вместо зажаристого диккенсовского гуся.

@темы: о книгах